Ага… Вот некоторым людям везет по определению. И даже, казалось бы, они этого везения не заслуживают никоим образом и, при ближайшем рассмотрении, сидеть бы им по жизни в луже неудач, и выкарабкиваться из нее, всю жисть, нудно и трудно, проклиная все на свете. Ан - нет. То, что другим, зачастую, достается ценой неподъемных усилий, им сваливается на голову за здоров живешь… Ну, это я к слову. Так сказать, для разогреву аудитории. Речь же пойдет об автомобиле. Отечественном. С добрым и милым таким наименованием - «Москвич-412». Да сказано уже было о нем до меня столько всяких разных слов, что рука, вроде бы, не должна подняться и настучать на клавиатуре еще чего-то дополнительно. Но… В том-то и заключается интрига, что есть одна история, которая, я уверен, не случалась во Вселенной ни с одним владельцем этого славного изделия АЗЛК. Исключая, разумеется, меня и еще двоих человек. Один из этих двоих человек был, так сказать, изначальным владельцем «Москвича-412», в дальнейшем – просто «Москвича». То есть, подошла на заводе, где он трудился слесарем, его очередь на покупку автомобиля. Такое, раньше, случалось, и было, что удивительно, в порядке вещей. «Жигулей» тогда еще не выпускали и «Москвичок» считался, вовсе, если не элитным, то уж точно не самым плохим изделием нашего, советского, автопрома. Ага… Второй человек, которому довелось не только владеть этим «Москвичком» на правах собственности, но и столкнуться с историей, о которой я собираюсь поведать, был сыном изначального владельца «Москвича». Ну а я, третий человек в этой истории, собственно, на тот временной период, о котором пойдет речь, никаким автомобилем не располагал, но имел водительское удостоверение на право управления легковым автомобилем, и располагал некоторым практическим опытом вождения огнедышащей повозки. Что и предопределило мое участие в этой истории. Итак, как не трудно догадаться, второй человек, а звали его Валеркой, получил автомобиль в качестве презента от отца. Который, на тот момент, отъездив на «Москвичке» более двадцати лет, купил себе новенький ВАЗ-2106. Расставался он с «Москвичом» с некоторым душевным трепетом. Вот было одно место, по дороге на дачу, где он разгонял, под спуск, «Москвичок» почти до девяносто километров в час, переводил рычаг переключения передач в нейтральное положение и выскакивал, с поворотом вправо, накатом, прямо к воротам своей дачи. Красота, чего еще там? А вот «Жигуленок», уже, такого ему не позволял. Инерции, что-ли, или еще чего из физики ему не хватало? Вот было что-то не так, а что – непонятно было… Но, блин, время, неумолимое время, видимо, подошло и пора уже было менять автомобиль, с которым сросся хозяин всеми фибрами своей души, чисто из соображений положения в обществе и солидности. Жалко, вот было жалко до чертиков, а ничего не поделаешь. И он отдал свой автомобиль - «Москвич» сыну, значит, Валерке, вместе с полным багажником запчастей и историей. В которую Валерка, изначально, не поверил ни одной клеткой своего, могучего, организма. Поскольку выглядела она не то что неправдоподобно, а скорее имела отношение к мистике и шаманизму, нежели к науке или технике…
А впрочем - рассудите сами. Согласно отчету отца, приложенного к автомобилю при его передаче, на «Москвиче» можно было ехать ровно один час и пятнадцать минут. Затем в салоне «Москвича» раздавался очень характерный звук, определяемый как щелчок, и двигатель автомобиля говорил:
- Алё, водитель, держись крепче за баранку. Я отдыхаю. –
И сорок пять минут не подавал никаких признаков жизни. Ну, то есть, вообще, абсолютно - никаких. При этом все узлы и агрегаты автомобиля пребывали в исправном состоянии. Наличествовала искра на свечах, топливо исправно качалось бензонасосом, в шинах находился воздух требуемого давления. Стекла фар были тщательно протерты. Ровно через сорок пять минут в салоне раздавался повторный звук-щелчок и двигатель автомобиля обретал способность к запуску. И двадцати лет, первому владельцу этой самодвижущейся повозки, не хватило, чтобы найти источник этого щелчка и устранить проблему, из-за которой глох двигатель автомобиля. Привлекались люди со стороны с различным уровнем образования и практическим, автолюбительским, опытом. «Москвич» разбирался полностью. Узлы и агрегаты заменялись, подчистую, на новые. Менялись: катушка зажигания и трамблер. Свечи, аккумуляторная батарея, реле, стартер. Генератор и даже проводка целиком. Разбиралась вся отделка салона, снималась торпедо на предмет, а не спрятано ли под ней какое-никакое реле, производящее этот самый щелчок и отключающее двигатель? Ничего, блин, не помогало. Просто нечто издавало этот самый звук, который выглядел, а вернее слышался, как «щелчок» Оставалось смириться с проблемой и подстроиться под этот, чего греха таить, уникальный характер автомобиля. Тем более, что зная время, когда может раздаться щелчок, нужно было просто остановиться, заглушить двигатель и выждав, этак пару минут, трогаться в дальнейший путь. Все. Начинался отсчет очередного, рабочего цикла. Вот так, в таком состоянии, «Москвич» и достался Валерке. У которого, на момент обретения «Москвича», не было ни водительского удостоверения, ни опыта вождения. Да и к автомобилю, в общем, он подходил с некоторой опаской. Но разве, все перечисленное выше, является причиной, из-за которых от подарка отца следовало отказаться? Так вот - нет же… Правда, Валера выказал некоторое недовольство тем, что отец отдал ему «Москвича», а не «Жигули». Мол, мог бы, по стариковски, и «Москвичом» перебиться... Ну это я сделал посыл к своим, начальным строкам. Ага… Зная, что я имею водительское удостоверение и умею крутить баранку, Валерка предложил мне пошабашить бомбилой. То есть - нелегальным таксистом. Год на улице был восемьдесят седьмой, самое начало - разгар перестройки, а с такси в достопочтенном Ленинграде было - никак. Ну… Такси, конечно, в городе были, куда же без них-то? Но их водители – таксисты заняты были более важными делами, нежели банальная перевозка пассажиров. Таксисты перепродавали водку. Не стану, конечно, утверждать, что перепродавали все. Конечно – не все. И, даже, абсолютно, не все. Но по моим личным наблюдениям, оч-чень многие. Да и вообще… Поймать эту такси, по надобности, было, простому гражданину, ох как непросто… Одним словом, была ниша для дополнительного приработка человеку, имеющему свой автомобиль. И этот приработок был, зачастую, гораздо более привлекателен, нежели зарплата на основной работе. Так вот, поскольку режим работы на моем пароходе был организован таким образом, что способствовал, и даже подталкивал, к различному роду, посторонним, приработкам - я согласился. Про историю со щелчком Валера мне не сказал. Вроде как, потом выяснилось, забыл. Да, скорее всего, я так думаю - отцу не поверил. Поскольку по образованию он был судоводителем. И трудился на пароходе вторым штурманом. А я там же, на этом же пароходе - судовым электромехаником. Да и как он мне должен был такое про свой автомобиль рассказать, без риска превратиться в объект приложения остроумия? На мой вопрос: а зачем с собой, в багажнике, возить еще один автомобиль, Валерка отмахнулся. Мол - не выкидывать же запчасти, которые отец, плюсом к автомобилю, щедро отсыпал? А в квартире, понятное дело, эти запчасти, хранить негде. Так что пассажиры с багажом у меня, получалось, автоматически, отпадали. Ну, по тем временам, не сильно это и напрягало. Подумаешь, в багажнике запчастей еще на один автомобиль? Что, кто-то из счастливых обладателей советских автомобилей, так не ездил? С таким количеством запчастей в багажнике? Да полстраны, развалившейся на одну шестую часть всего земного шарика, так ездило. С полным набором запчастей, для своего автомобиля, и инструмента для его же ремонта. Ага… В общем, в свой первый, рабочий день, в статусе бомбилы, я мотался во внутренностях Ленинграда и был счастлив. А чего? Туды-сюды – стоять мне не давали. И денюжку платили. За один день я заработал столько, сколько на своем пароходе мне причиталось за месяц. Ближе к вечеру народу, желающему воспользоваться услугами частного перевоза, поубавилось, и я решился разведать маршрут на Пулково. А ежели кому чего не понятно, то Пулково, к слову, является местом, откуда можно не только подглядеть за соседними Галактиками но, и на крайний случай, улететь в соседний город или, даже, страну. Так вот. От перрона, так сказать, этого Пулкова, уехать официальным такси стоило достаточно дорого. А если отойти пару сотен метров в сторону, до ближайшей остановки автобуса, то там можно было найти некое частное лицо со своим автомобилем. Бомбилу. То есть – меня, на тот момент. Ага… И вот торчу я в своем, не совсем, конечно, «Москвиче», рядом с автобусной остановкой и зорко выглядываю потенциальных потребителей своих услуг. И что я вижу? Прутся, прямиком ко мне, два хлопца, эфиопского вида. Нагруженные весьма объемными сумками. А оно мне надо? Нет, ну времена, конечно, были другие. Мы со всеми дружили, хотя к некоторым и относились весьма с обоснованным подозрением. А, возможно, они-то, эфиопы, и прилетели, весьма официально, и их же нужно куда-то везти? И я, в надежде, что они пройдут мимо, начинаю что-то там ковырять в под рулевом переключателе и что- же, блин, слышу?
- Товарисчь… Скок-ка будить ехатьь до Василевский осттрофф?
А-а… Блин… Вот они и попались. Счас я им залудю. А что? Они, небось там, в Эфиопии, бабла вилами гребут?
- А червончик не хотите ли?
- Товарисчь… Мнохо ошень. Пять доллариф.
- Ого… Счас… В доллариф… Давай посередине. Семь…
- Согласоффены.
И они радостно затарились в мой «Москвичок», внеся в него запахи мускуса и иностранной валюты. О которой, в то время, я имел весьма слабое представление. Каботажником, по определению, я был. Поехали, мы значится, и едем, имея обширную беседу с эфиопами. При этом выясняется, что, значит, никакие они не эфиопы. А сами, натуральным образом, из Эритреи. И я начинаю вникать, по ходу движения, в чем-же, в конце концов, заключается различие между самими, собственно, эфиопами и эритрейцами. И чем ближе мы приближаемся к Васильевскому острову, тем более я проникаюсь атмосферой освободительного движения и глобального человеколюбия. И вот, сворачиваю я с Московского проспекта на Садовую улицу, выруливаю на Невский и узнаю, что мои эфиопы-эритрейцы, оказывается, учатся на последнем курсе в Северо-Западном, политехническом институте на факультете «Автомобили и автомобильное хозяйство». Во-от… Это вам не щи лаптями хлебать. Еду я по Невскому и выезжаю на Дворцовый мост, с тем намерением, чтобы повернуть на Университетскую набережную. Там, по замыслу, конечная точка нашего маршрута. И что я вижу? Правильно. Бравого милиционера – регулировщика, охраняющего окрестности Васильевской стрелки. И что, как Вы думаете, происходит? Правильно. В салоне раздается звук, внешне и внутренне напоминающий этакий: «щелк» и «Москвич» застывает прямо посреди весьма нехилого, круглосутолочного, автомобильного, Питерского движения. На стрелке Васильевского острова. Напротив Ростральных колонн. Блин… Чтобы было понятно - прямо посредине броуновского движения подогретых температурой молекул. А я, в салоне «Москвича», в компании двух эфиопов. Или эритрейцев. Да, какая мне разница? Времена были еще те. Извозом пассажиров как тогда, так и сейчас, кстати, заниматься было запрещено. Дружба с отдельными, чернокожими гражданами другой страны, официально, на уровне государства, если не возбранялась, то на уровне правоприменения, уж точно - не поощрялась. Конечно. Я подумал, что, все-таки, это случайная поломка. Мало ли, что могло случиться с этим долбанным автомобилем? Там, свеча забилась нагаром, или контакты на трамблере нужно срочно зачистить десятикопеечной монетой… Насос топливный накрылся и вообще, настроение у автомобиля изменилось, и он что-то себе подумал? Да все, что угодно, с техникой может произойти и происходит, невзирая на наши соображения. Чтобы исправить положение, нужно лишь засучить рукава и вдумчиво исследовать причину остановки. Для начала, просто, нужно попробовать завести авто с помощью ключа зажигания. Что, блин, не заводится? Значит, причина поломки - не в ключе зажигания. Нужно лезть глыбче в автомобильные премудрости. Выходим из салона и толкаем автомобиль, совместно с эфиопами, к обочине дороги. Вообще-то, эфиопам-эритрейцам, до места жительства, куда я их не довез, примерно с километр лета мухи. Можно, не особо заморачиваясь моими проблемами, уйти своим пёхом. Но, под отчаянный аккомпанемент рельсового и безрельсового транспорта, они решаются помочь мне в поиске причины остановки. И вставляются черными физиономиями в подкапотное пространство «Москвича». А фиг-ли там чего увидишь? Ну – двигатель, значит, он и есть двигатель… Сняли колпачок со свечи. Крутнули стартер. Искра есть. Проверили наличие топлива. Подается… Блин, получается, что два главных фактора, обуславливающие возможность работы двигателя внутреннего сгорания, присутствуют. Дальше, чего-то? О-о-па. Крутнули движок, опять же, ключом зажигания. Не завелся. Ё-ка-лы-мэнэ. А, ежели, причина остановки в карбюраторе? А вот он, запасной - в багажнике «Москвича». Тут, раззадорившиеся эфиопы-эритрейцы, сняв с себя ослепительно белые рубахи, и погрузившись, с головой, во внутренности «Москвича» обнаруживают, что в автомобиле отсутствует эргономайзер. Что это за устройство, я даже в страшном сне не могу себе представить. Ребята, говорю я им, у нас нет в автомобилях ничего подобного. То есть, конечно, слово само по себе - зашибись, но как устройство я не понимаю, что оно из себя представляет. И особенно, если оно и было, где, блин, мы его могли потерять на Васильевском острове? Мы же ехали себе и заглохли только что… Не, ну блин, эргономайзер… А чего это там? Тут, блин, к нам проявляет интерес милиционер-регулировщик, который, вообще-то, должен следить за порядком перемещения транспортных средств через стрелку Васильевского острова. Он покидает свой пост и, помахивая своей волшебной, полосатой палочкой, заинтересованно приближается к нашему автомобилю. Понятно, что совместное собрание двух чернокожих, и одного бледнолицего человеков всегда вызывают повышенное внимание представителей властей. Конечно же я, бледнолицый человек, делаю вид, что это, как раз, эфиопы везут меня в институт и я тут совершенно ни при чем. Но представитель власти, почему-то, не особенно мне в этом верит. Приблизившись и строго указав полосатой палкой в сторону Эрмитажа, он объявляет, что мы затруднили дорожное движение, утеряв некую часть подвижного состава. Ну да, думаю я трусливо, мы потеряли какую-то хрень. Кто с этим спорит? А где она? Спрашиваю я представителя власти, оглядывая окрестности Васильевской стрелки. А вот там – отвечает он мне и, остановив всеобщее движение транспорта волшебным взмахом палочки – волочет меня за собой. Б-ли-и-н. Где учился этот представитель власть предержащих? И на кого? Да… Ясен пень, что от какого-то механического устройства отвалилась некая запчасть. Весом, этак, на незамутненный взгляд, килограмм на пятьсот. Ну, и где мой автомобиль, совместно с эфиопами-эритрйецами, и эта штуковина, с неподъемным антуражем? Как они могут совмещаться? И что вы мне прикажете делать? Объявить, что запчасть, на которую мне указал милиционер, отвалилась не от моего автомобиля, и ждать прибытия сотрудников, возможно, и КГБ? Или еще кого-то там? Чтобы мне веселее стало? Да вот вам хрен… Я лучше соглашусь, здесь и немедленно, что эта штуковина, всем своим видом напоминающая носовую часть торпедного аппарата дизельной подлодки, отвалилась от моего автомобиля. И он, по этой причине, заглох. А не-то, блин, припишут, что я хотел, чернокожим гражданам другой страны, впендюрить совершенные секреты своей Отчизны. Во как. Короче… Подвел меня милиционер к некоей запчасти, валяющейся обок дороги Васильевской стрелки. Размером чуть помене багажника «Москвича-412». И тут я, окончательно, охренел. Ага… Ну если эта гадость отвалилась от моего автомобиля, то что-то же должно ее с моим авто связывать? А если не от моего авто отвалилось, то как это предположение милиционеру обосновать? Что, я самый умный? Ежели мне милиционер сказал, что от моего авто отпало, то я должен доказывать ему противное? И дожидаться приезда более старших товарищей? Ага… Счас. Немае дураков. Сказал ответственно уполномоченный товарисчь, что от вас отломилось – значить так оно и есть. Отломилось. И когда я предложил эфиопам-эритрейцам загрузить в багажник совершенно неподъемную запчасть, валяющуюся на дороге, мотивируя это действо необходимостью дальнейшего движения, нужно было видеть выражение их лиц. Там в Эфиопии, или, блин, Эритреи, они к таким эскападам, в научно-технической жизни, явно не привыкли. Но молча, молодцы, вцепились и поволокли - закинули валяющуюся сбоку дороги железную штуковину, неизвестного предназначения, в багажник, и без того переполненного, «Москвича». Ага… «Москвич» завелся с пол-оборота. А чего ему еще было делать, если время, в сорок пять минут, вышло? Я же, и мы же, об этом не знали? Ну - он завелся. И мы поехали туда, куда дальше. И я довез эфиопов-эритрейцев до места жительства. А они все ехали по дороге и меж собой обсуждали, что как-то странно им преподают предмет «Автомобили и автомобильное хозяйство». Вроде как что-то скрывают от их досужливого внимания. А я ничего и дополнить им не мог. К их мнению. Возможно, и скрывают… О тонкостях управления этим самым «Москвичем-412» я узнал на много позже. Когда Валерка забыл его забрать, после трехдневной вахты, со стоянки в Ленинграде. Вот так. Забыл и забыл. Когда вспомнил, тогда автомобиля на стоянке уже не оказалось. Алё народ… Кто-то же стал владельцем этого уникального авто? Отзовитесь… Без обид. Как он вам? Все так же сорок пять минут отдыхает? Наш автомобиль! Ну и вопрос к создателям сего чуда. Как Вам удалось? Компьютеров же тогда не было? И микропроцессоров тоже… А как сие чудо функционировало? Во-о… На сем и откланиваюсь….
С Вами, незабвенный Ванька Жуков. Ага…