Подхожу к машине сонный. Сомнамбулическим жестом открываю дверь, бросаю назад кофр. Тру глаза. Машинально протягиваю руку с ключом, завожу, включаю передачу, поворотник, начинаю движение. Потряхивает. Это протектор шины бьется о брусчатку, десятки раз в секунду сотрясая ступицу, витки пружины, амортизатор, опору стойки, лонжерон, каркас сиденья и, наконец, все мои позвонки. И вот, сквозь остатки сна, мозг посещает красивая мысль. Сейчас шесть часов утра. Я еду по пустынным Елисейским Полям. Это Париж.
   На тему
Город этот дает обильную пищу для размышлений и воспоминаний. Только на Брайтоне да в Хайфе, наверное, живет больше русских. Из тех, что за границей, конечно. Сюда в самолете летишь с богатыми отпрысками и серьезными "папиками", отсюда – с нашими знаменитостями и байерами, набитыми шмотками для бутиков. Но русская речь Париж не портит. Он ее просто не замечает. Арабов здесь все равно больше. А больше чем арабов – только памятников архитектуры. После Парижа Барселона напоминает разросшиеся Сочи, а любимый Петербург – отдает эпигонством. Ансамбль памятников образует устойчивую систему координат, изучив которую, на третий день выезжаешь в город без карты. На Эйфелеву башню ориентируешься, параллельно косясь на небоскребы Монпарнаса. Другими словами, для жизни автомобилиста и просто человека есть все условия: здесь нет гигантских пробок, хотя кольцо окружной дороги всего одно. Здесь никто не занимает освобожденную для автобусов и такси полосу, хотя улицы довольно тесны. И наконец, здесь никто не хочет иметь спецпропуск или мигалку – зачем быть похожим на машину с медбратьями или пожарный экипаж? Свобода проезда, равенство, братство.
  Французская механизация
В процессе парижской поездки предстояло проверить два автомобиля: Citroen Berlingo и Peugeot Partner. Одинаковые, словно братья Кличко, они отличаются лишь деталями, в частности моторами. Дизельный "Ситро" или бензиновый "Пеж"? Виталий или Владимир? Двухлитровый Berlingo Multispace Modutop удивлял с самого начала. Завел его в подземном паркинге, и все вокруг за-тряслось. Динамика и характер колебаний не давали усомниться в подвохе – достался дефектный экземпляр. Но что, мы, русские, никогда на дефектных машинах не ездили? Подождал немного. Замерзший HDi чуть-чуть согрелся и перестал так сильно дрожать. Я мысленно пообещал ему боевые "сто грамм" лучшей парижской соляры и выехал из подземелья. Небо над Берлинго было на редкость чистым. Перед нами лежала целая столица.
  Узнавать незнакомый город с помощью автомобиля – удовольствие особого рода. Еще это называют работой, и в этих словах есть доля истины – вместе с изучением запутанной схемы улиц и проулков приходится крутить руль и шустрить "кочергой". Запрещающим знакам и местной полиции уделяется меньше внимания, чем интересным ракурсам, и периодические попытки расчехлить свой фотоаппарат обычно заканчиваются пробками на полквартала. Так как мы за границей, творческий зуд никогда не прерывают беспорядочные гудки и сочная брань. Местные видят: человек за творческой работой – и делают правильные выводы. Молчат и ждут. Освобождается проезд – едут мимо и улыбаются. Родина, когда ты станешь такой? Как и в любом европейском городе, здесь важно вовремя переключиться на "правильную" программу. Вокруг меньше "сумасшедших", и больше не надо вести себя подобно им, обороняя свои квадратные метры. Никто не пристает с уникальными торговыми предложениями на светофорах. Никто не полезет протирать стекло грязным вафельным полотенцем за "еврогроши". Все спокойно. Никто никуда не опаздывает. После десяти лет езды по Союзу чувствуешь себя, как в смирительной рубашке. Через пару дней обычно наступает кризис перевоплощения – оковы пали, и тянет косорезить по потоку, обгонять и догонять, как привык. Пока не пристыдит укоряющий взор какого-нибудь бывшего соотечественника. И тогда все встает на свои места. Включается "правильная" программа.